Ответы | Парадокс природы человека

Вы просыпаетесь утром, берете в руки телефон, открываете ленту новостей и в течение первых десяти минут испытываете когнитивный шок, переходящий в хронический экзистенциальный кризис. На одной вкладке — сообщение о том, что ученые научились редактировать геном и печатать человеческие органы на 3D-принтере. На соседней — репортаж о том, как в благополучной, сытой европейской столице подростки до смерти забили бездомного ради просмотров в соцсетях. На третьей — боевые действия продолжаются, конца и края им нет, опять погибли люди. 

Вам тридцать пять, сорок, сорок пять лет. У вас за плечами хорошая школа, возможно, пара дипломов, карьера и твердое убеждение, что мир устроен логично. Но именно к этому возрасту внутри поселяется странное, сосущее чувство: с нами — со всем человечеством в целом и со мной конкретно — что-то глубоко не так. Мы катастрофически не совпадаем со своими же идеалами. Тот же самый биологический вид, который создает симфонии Бетховена, запускает телескопы в глубокий космос и плачет над стихами, способен с завораживающей легкостью предавать самых близких, скатываться в пещерную ненависть и методично уничтожать себя алкоголем или токсичным эгоизмом.

Как это объяснить?

Светская мысль бьется над этим веками, предлагая нам две одинаково тупиковые опции. Первая — это жесткий биологический редукционизм. Популярные лекторы с белозубыми улыбками объясняют нам, что мы просто «голые обезьяны». Что вся наша жертвенность, поиски смысла жизни и ночные слезы — это лишь игры нейромедиаторов, уловка «эгоистичного гена» для выживания вида. Но если мы просто животные, откуда в нас эта абсурдная, абсолютно непрактичная тяга к абсолютному добру? Зачем солдат закрывает собой гранату, спасая незнакомца? С точки зрения биологии он совершил системную ошибку, уничтожив свой генетический материал. Но мы, вопреки всякой эволюционной логике, называем это подвигом.

Вторая опция — наивный гуманизм эпохи Просвещения. Нам говорят: «Человек по природе добр, его просто испортила среда. Дайте ему хорошее образование, высокий уровень жизни, правильные законы — и наступит рай». Но этот миф окончательно захлебнулся кровью в двадцатом веке. Самая образованная, философская и музыкальная нация Европы, давшая миру Канта, Гегеля и Баха, в какой-то момент построила Освенцим. Оказалось, что внешняя культура — это лишь тонкий лак, который сдирается при первом же кризисе.

И вот здесь, когда светские концепции рассыпаются, на сцену выходит главный интеллектуальный калибр христианской мысли, полностью меняющий правила игры. Христианство смотрит на человека абсолютно реалистично. Оно предлагает концепцию, которую французский математик и философ Блез Паскаль сформулировал через потрясающий парадокс: человек — это «падший король».

Подумайте об этом. Дерево не бывает несчастным оттого, что оно просто дерево. Ни один пес не страдает клинической депрессией из-за того, что не может сочинять сонеты. Они соответствуют своей природе, они в ней гармоничны. Человек — единственное существо во Вселенной, которое хронически не помещается в рамки собственного бытия. Сколько нам ни дай — денег, славы, комфорта, идеальных отношений — через месяц нас снова накроет экзистенциальная теснота. Нам всегда мало. По Паскалю, наша вечная тоска по идеальной любви, абсолютной справедливости и вечности — это фантомная боль по утраченному престолу. Мы помним, каково это — быть царями. Мы тоскуем по норме, от которой отпали.

Христианство утверждает: человек — это онтологически разбитый шедевр Великого Мастера. В нас течет царская кровь Творца, Его образ и подобие. Именно поэтому мы способны на гениальность, святость и чистую, неэгоистичную любовь. Но этот шедевр пережил антропологическую катастрофу — грехопадение. И здесь важно отбросить детские картинки про яблоко и змея. Великий византийский философ Максим Исповедник объяснял, что грех — это не юридическое преступление, за которое грозит небесный штраф. Грех — это тяжелая болезнь природы. Зло не имеет собственного вещества, это паразит. Это когда стрела человеческой воли, созданная для бесконечного полета к Источнику Жизни (к Любви), развернулась внутрь себя, замкнулась на собственном эго и задохнулась.

Представьте себе новейший суперкомпьютер, в операционную систему которого попал вирус. Железо безупречно, но алгоритмы перепутались, и система начинает уничтожать сама себя. Виноват ли компьютер? Нет. Появилась ли в нем новая злая деталь? Тоже нет. Это искажение правильного порядка. Христианство смотрит на нас как Лувр на картину Рембрандта, которую облили кислотой и изрезали ножом. Директор музея не назовет ее хламом и не выбросит на помойку. Он ужаснется потере, но увидит сквозь шрамы гений художника. Он начнет реставрацию.

Именно поэтому христианский ответ возвращает человеку его пугающее и величественное достоинство. Творец не создал нас роботами, запрограммированными на добро, потому что Ему не нужны были управляемые автоматы. Ему нужен был собеседник, способный на добровольную любовь. А любовь невозможна без свободы — свободы сказать «нет» Самому Богу. Зло в мире — это не ошибка Проектировщика, это страшная цена нашей с вами свободы. Каждое мгновение вашей жизни, когда вы выбираете между великодушием и мелкой местью, — это метафизический акт. Поле битвы, как писал Достоевский, — сердца людей.

Христианство убирает из нашей жизни фатализм. Вы — не жертва детских травм, не продукт гормональных всплесков и не раб обстоятельств. Вы — суверенная личность, разбитый шедевр, который прямо сейчас восстанавливается Реставратором. И когда вы понимаете этот масштаб, вы больше не можете смотреть ни на себя, ни на человека в метро или в офисе как на биологическую случайность. Вы видите в каждом фантомный блеск короны. Вы понимаете, что финал этой истории пишется прямо сейчас, вашими руками, и последнее слово в ней всегда останется за Автором шедевра.