Герои священной истории | Ерма и его «Пастырь»

Был в Риме, в самом начале второго века, один человек, которого история забыла бы навсегда, если бы он не написал книгу. Звали его Ерма (Hermas). Он не был ни епископом, ни философом, ни мучеником. Он был бывшим рабом, затем удачливым торговцем, затем разорившимся неудачником. У него была злоязычная жена и непутёвые дети, которые хулили Господа и позорили родителей. Он сам признаётся: когда его в молодости продали в Рим, он влюбился в свою госпожу Роду, и эта плотская привязанность осталась с ним на годы — хотя бы как греховная мысль, но он не выжег её из сердца. А потом он потерял всё состояние — то ли по глупости, то ли из-за гонений. И вот этот человек, который «приобретал не совсем честно», который не мог справиться с семьёй, который жил как все мы, — получил «откровение».

Его книгу назвали «Пастырь». В ранней Церкви её читали как Священное Писание. Ириней Лионский и Климент Александрийский цитировали её как авторитетный текст. Она была включена в Codex Sinaiticus — одну из древнейших рукописей Библии. В итоге же в канон Нового Завета не вошла. Но вопрос не в этом. Вопрос в том, почему эта книга, написанная человеком, который сам называет себя грешником и размазывает по страницам собственную несостоятельность, захватила умы христиан на три столетия.

Потому что Ерма сказал то, о чем Церковь молчала.

В первые десятилетия после апостолов в Церкви царил суровый закон: крещение смывает все грехи, совершённые до него. Но если ты согрешил после крещения — отрёкся от Христа под пытками, вляпался в блуд, украл, — прощения нет. Ты выпадаешь навсегда. Это был кодекс одного шанса. И он приводил к трагедиям: люди, оступившись, уходили в отчаяние, считая себя проклятыми навечно. А церковь превращалась в секту фанатиков, где не было места падшим.

И вот Ерма получает откровение: Бог даёт второе покаяние.

«Господь, зная сердца и предвидя будущее, установил покаяние», — говорит ему Ангел. «Все грехи, которые были совершены прежде, будут прощены им. Все святые, которые согрешили до сего дня, будут прощены, если покаются от всего сердца». Да, это покаяние ограничено одним разом. Да, после него надо жить безупречно. Но сам факт — сама возможность — была для II века настоящей духовной революцией.

Сегодня мы привыкли к милосердию. Мы забыли, как дорого оно далось. В те времена, когда ригористы вроде монтанистов требовали изгнать падших навечно, Ерма сказал: нет. Бог даёт второй шанс. Потому что Бог — не садист, который ждёт твоей ошибки, чтобы сбросить тебя в ад. Бог — строитель, который знает, что камни бывают кривыми, и пока стройка не закончена, их можно обтесать и положить в стену.

Но Ерма не был бы самим собой, если бы ограничился одной богословской новацией. Он даёт христианам практические инструменты для жизни.

«Два ангела живут с человеком: один — правды, другой — злобы», — учит он. Ангел правды тих и скромен, кроток и мирен. Он говорит о чистоте, целомудрии, любви. Ангел злобы — гневлив, горек и безумен. Он вызывает в душе ярость, жадность, похоть. И Ерма даёт простой тест: когда у тебя возникает мысль, посмотри на её плоды. Если она ведёт к миру и созиданию, это от Бога. Если к тревоге и разрушению — от лукавого. Тысяча восемьсот лет спустя это остаётся лучшим учебником по духовному различению.

А потом Ерма говорит о деньгах. Богатство само по себе не грех, но оно делает душу неповоротливой. Богатый человек «очень мало молится Господу, и если имеет какую молитву, то скудную и не имеющую силы». Но выход есть: богатый должен помочь бедному, а бедный — молиться за богатого. «Если богатый поможет бедному, молитва бедного обогатит его», — говорит Ангел. Это не сделка. Это симбиоз. Отказ от классовой ненависти и классового презрения. Это понимание того, что в Церкви никто не самодостаточен.

И наконец — семья. Ерма не скрывает своих проблем. Он пишет, что его дети «отступили от Господа», а жена злоязычна. И ему говорят: «Ты страдал из-за дел своего дома, потому что ты пренебрегал ими». Твоя вера, если она не сделала тебя лучшим отцом и мужем, — мертва. Духовность начинается не в храме, а в честности перед своими близкими. Святость возможна посреди семейного хаоса.

Что всё это значит для нас сегодня?

Мы живём в мире, который, как и римский II век, устал от лицемерия. От красивых слов о святости, за которыми ничего не стоит. От религиозных гуру, которые проповедуют идеальную жизнь, а сами падают в те же ямы, что и все. И вот приходит Ерма — бывший раб, плохой отец, неудачник — и говорит: я такой же, как вы. Я падал. Я прогорал. Я сомневался. Но Бог многомилостив.

Это не индульгенция для греха. Это приглашение к честности. Ерма не предлагает лёгких путей. Второе покаяние — это один шанс. После него надо жить по-другому. Но сам факт, что этот шанс есть, меняет всё.

Потому что главная ловушка греха — не сам грех, а отчаяние. Убеждение, что для тебя всё кончено. Что Божья любовь имеет пределы. Что ты слишком грязен, слишком слаб, слишком ничтожен. Ерм отвечает на это: нет. Пока ты жив, пока ты дышишь, пока ты готов встать и идти — дверь открыта.

Он не был святым в том смысле, в каком мы привыкли. Но, может быть, именно поэтому он нам так нужен. В мире, где все требуют совершенства, Ерма напоминает о милосердии. В мире, где все судят, он напоминает о прощении. В мире, где все отчаиваются, он говорит: вставай.

«Воспитатель продал меня в Риме одной женщине по имени Рода,» — начинает он свою книгу. И дальше идёт долгий, трудный путь покаяния. Без чудес и мгновенных исцелений. Просто жизнь. Простая, грязная, трудная жизнь человека, который верит, что Бог не оставил его.

И может быть, это самое важное свидетельство, которое может дать христианство миру: Бог не оставляет. Даже таких, как мы. Даже таких, как Ерма.