Явления | Герои распятия

Всю жизнь я смотрю на ту историю, что произошла в Иерусалиме в пятницу весной 30-го (или 33-го) года, с неотступным вниманием человека, который пытается разглядеть в ней нас самих. В этой истории нет чудес, нет нимбов и парящих ангелов. Есть только семь образов, семь способов встретиться лицом к лицу с абсурдом — с ситуацией, когда всё очевидно, но сделать правильный выбор невозможно.

Сегодня эта история — не про Бога. Она про нас. И вопрос, который я хочу задать, предельно прост: кто из них вы? И кто — я?

Прокуратор, у которого была правда, но не было мужества

Начнём с фактов. В 1961 году в Кесарии археологи нашли каменную плиту с надписью, подтверждающую, что Понтий Пилат был не прокуратором, как считалось ранее, а префектом Иудеи, назначенным на должность в 26 году н. э.. Историки Филон Александрийский и Иосиф Флавий рисуют его портрет как человека жестокого, алчного, упрямого, способного на подавление протестов с крайней жестокостью.

И вот этот человек трижды произносит: «Я не нахожу в Нём никакой вины» (Ин 18:38, 19:4, 19:6). Трижды он говорит правду. Он получает знак — его жена Клавдия Прокула (имя из апокрифического Евангелия от Никодима) присылает ему записку: «Не делай ничего Праведнику Тому, потому что я ныне во сне много пострадала за Него» (Мф 27:19). И всё же он умывает руки. Почему? Потому что толпа кричит: «Если отпустишь Его, ты не друг кесарю» (Ин 19:12).

Пилат — это человек, который знает, что́ есть справедливость, но боится доноса. Его преступление не в том, что он зол. Его преступление в том, что он слаб. И сегодня Пилат — это каждый из нас, когда мы молчим на собрании, потому что боимся войти в диссонанс с толпой. Это мы, когда подписываем бумагу, зная, что она неправильная, но «так надо». Это мы, когда говорим себе: «Как бы чего ни вышло».

Камю писал: «Абсурд имеет смысл, когда с ним не соглашаются». Пилат согласился. И в этом его проклятие.

Клавдия Прокула: голос, который не услышали

У этой женщины нет почти ничего. Одна фраза в Евангелии, больше нигде. В апокрифах её называют Клавдией Прокулой, по некоторым версиям — внучкой императора Августа. И это всё, что мы знаем.

Но эта фраза — единственная в своём роде во всей Библии: женщина получает откровение во сне в момент суда. Она предупреждает мужа. Её не слушают. Потому что она женщина? Потому что она говорит о снах? Потому что её голос тонет в криках «Распни!»?

Клавдия Прокула — это голос совести, который всегда можно проигнорировать. Это интуиция. Это близкий человек, который пытается нас остановить, а мы отмахиваемся: «Да что ты в этом понимаешь!»

Сколько раз мы затыкали этот голос? Сколько раз он оказывался прав, а мы — нет? Клавдия Прокула напоминает, что правда часто приходит не с кафедры и не из правительственных кабинетов, а из самых неожиданных источников. И что наша гордыня — это не сила, а глухота.

Ирод Антипа: религиозное шоу

Ирод Антипа — тетрарх Галилеи, тот самый, кто казнил Иоанна Крестителя. Он в Иерусалиме на Пасху, и Пилат отправляет к нему Иисуса — хороший политический жест. И что делает Ирод? «Очень обрадовался, ибо давно желал видеть Его, потому что много слышал о Нем, и надеялся увидеть от Него какое-нибудь чудо» (Лк 23:8).

Ему не Учитель интересен. Ему нужно шоу: «А вот вода, может в вино ее превратишь?» Ему нужен Бог, который выступает по первому требованию, как цирковой фокусник. Иисус молчит, и Ирод оскорбляется, насмехается над Ним, одевает в светлую одежду и отсылает обратно.

Ирод — это мы, когда приходим к Богу с требованием: «Докажи, что Ты есть! Сделай чудо, и я поверю!» Это мы, когда уходим из церкви разочарованными, потому что «ничего не почувствовали». Это мы, когда наша вера — это потребление благ, а не преданность. Ирод — это религиозный турист, который ищет впечатлений, а не истины. И когда он их не получает, он уходит, насмехаясь.

Ирод — это человек, не желающий верить, потому что Бог не осыпает его подарками и чудесами с неба.

Варавва и расстрельная команда: выбор толпы и железная дисциплина

Варавва — его имя переводится с арамейского как «сын отца». Мятежник, разбойник, убийца. Он осуждён «за произведенное в городе возмущение и убийство» (Лк 23:19). И толпа выбирает его. Она выбирает преступника. Наверное, всегда так.

Почему? Потому что толпа не выбирает логику. Толпа выбирает эмоцию. Толпа выбирает инерцию. Толпа — это мы, когда не думаем, а повторяем. Это мы, когда ставим лайк под постом, не вникая в суть. Это мы, когда идём за большинством, потому что «все так делают» и так сказали по телевизору.

Но есть и другая сторона — римские солдаты. Для них казнь — работа. Они бичуют, плетут терновый венец, делят одежды и бросают жребий. Им всё равно. Они просто выполняют приказ.

Вопрос: что страшнее — злая воля Вараввы или равнодушие солдат? Варавва — это явное зло, его можно назвать и осудить. А равнодушие — это «меня это не касается», «я не я, и лошадь не моя», «я просто выполнял приказ». Равнодушие — самый массовый грех современного мира. И мы — эти солдаты, когда проходим мимо чужой боли, потому что люди подневольные, делаем что скажут.

Симон Киринеянин: случайный прохожий, которого загребли

Симон идёт с поля. Он из Кирены — города в Северной Африке, греческой колонии с многочисленной еврейской диаспорой. Он в Иерусалиме на Пасху, возвращается после работы (хотя в праздник работа была запрещена — возможно, он был не иудеем, а «боящимся Бога» язычником). Солдаты хватают его и заставляют нести крест. Он не выбирал эту роль. Он просто оказался не в том месте не в то время.

Евангелист Марк специально называет его сыновей — Александр и Руф. Почему? Потому что ранняя церковь знала этих людей. Симон, вероятно, стал христианином. Случайное принуждение обернулось спасением.

Симон — это человек, которого жизнь заставляет нести то, что он не выбирал. Болезнь. Потеря работы. Смерть близкого. Кризис веры. И в этом пути, который начинается как принуждение, может открыться смысл.

Камю писал о Сизифе, который обречён вечно вкатывать камень на гору. Но Камю добавляет: «Сизифа нужно представлять себе счастливым». Счастье Сизифа — в принятии своей судьбы, в отказе от надежды на чудо, в сосредоточении на самом действии. Симон Киринеянин — это Сизиф, который нёс не свой камень, но обрёл в этом свой путь. Быть христианином — иногда значит нести ношу, которую ты не выбирал. Не с героическим лицом, а просто идти, потому что надо идти.

Женщины у креста: они не ушли

Мужчины-апостолы разбежались. Пётр, который клялся, что пойдёт и в темницу, и на смерть, отрёкся трижды. А женщины остались. Евангелия называют их именами: Мария Магдалина, Мария — мать Иакова Младшего и Иосии, Саломия, Иоанна — жена Хузы, домоправителя Иродова. Они следовали за Иисусом в Галилее, служили Ему своим имуществом. И теперь они стоят у креста.

Почему Евангелия упорно называют женщин первыми свидетелями казни, погребения и воскресения? Потому что в иудейской культуре женщины не были законными свидетелями. Если бы ранняя церковь выдумывала историю, она никогда не сделала бы женщин главными свидетелями — это подорвало бы доверие. Но они это сделали, потому что это правда. Потому что именно женщины остались там, когда все ушли.

Женщины у креста — это обреченная верность, которая не кричит, не клянётся, не даёт обещаний. Она просто остаётся там, где больно и страшно. Это мать, которая сидит у постели больного ребенка, когда врачи развели руками. Это друг, который молчит рядом, когда нет слов. Это любовь, которая не нуждается в аплодисментах.

Женщины у креста — это солидарность в страдании. Они не могут спасти, не могут исцелить, не могут объяснить. Они могут только быть рядом. И иногда этого достаточно.

А кто вы?

Вот они — семь ролей одной казни. Семь способов встретиться с абсурдом, со смертью, с правдой. И вопрос, который я задаю себе и вам: кто из них я? Кто из них вы?

Эта история не закончилась в пятницу. Она продолжается каждый день. В каждом нашем выборе. Каждый раз, когда промолчали, когда «выполнили приказ». В каждой минуте, когда мы остаёмся или уходим.

Мы все — герои распятия. Вопрос только в том, какую роль мы играем сегодня.