О чем не расскажешь

Иные встречи заставляют глубоко задуматься. «Я устал бояться. За ребенка, за семью, за близких. Что я не смогу им помочь, что совершенно не властен над тем, что происходит с сыном».

Его сын болен, и пока никто не знает, насколько сильно.

«Расскажи!» — прошу я. «Не могу. Это — моя борьба. Ни с кем разделить ее не нельзя. Только Богу выговариваю все, ни один человек не сможет принять и понять, что я говорю Ему». «Почему?» — не унимаюсь. «Потому что я в ужасе, в ярости, в слабости, в ненависти, в любви. Меня разрывает изнутри».

Мне пришлось уступить и перестать расспрашивать. Остальное время в «Точке» мы сидели молча. Иногда я ловил его взгляд и сразу отводил глаза — там бездна. Всего и сразу. Я ничем не мог помочь, даже выслушать не мог, потому что он молчал. Мог только мучить в руках картонный стакан с тем, что они там называют «кофе».

Я знаю, что он молится, Бога знает глубже многих, но и он бессилен перед той лавиной молчания, густого свинца, которая накрыла его небо. И не только его.

Я вспомнил сразу всех, и никого одновременно. Иова, Павла, Христа. Был ли хоть кто из великих или незначимых, кто не должен быть пройти через ночи стиснутых кулаков и скрежета челюстей? Молча, тайно, невидимо для всех.

Бездна страдания вокруг. И вот мой дружище сидит напротив меня. Молчит. Потому что слов таких еще не придумано. Молчу и я. Кофе в «Точке» отвратный. Но любые мои слова сделают его еще хуже.

Есть вещи, которых не выскажешь. В которых не примешь участия. Есть то, что человеку нужно вынести самому.

Единственное, что я вспомнил: «Дух подкрепляет нас в немощах наших; ибо мы не знаем, о чем молиться, как должно, но Сам Дух ходатайствует за нас воздыханиями неизреченными». Я не стал цитировать ему этот текст. Он его и без меня знает. И я знаю, что он — не один. Промолчал.

— Николаич