Параллели | Мужская дружба

Есть у меня приятель. Мы с ним не видимся годами, переписываемся там-сям по мелочи. Это, по меркам нашего времени, — крепкая мужская дружба. Мы оба в том возрасте, когда приятели, которые были «на всю жизнь», куда-то растворились. Кто уехал, кто ушёл в запой, кто просто перестал отвечать на звонки. А новых заводить не то чтобы поздно, а как-то… «можно, а зачем?»

Оказывается, я не один такой. Исследования показывают, что 39% российских мужчин признаются в чувстве одиночества. Причины, которые они называют, особенно показательны: низкая самооценка (27%) и неумение знакомиться (24%). Парадокс: мужчина хочет близости, но одновременно её боится и разучился её создавать. Психологи называют это «алекситимией» — неспособностью вербализировать свои эмоции, но мы-то с вами назовём это проще: мы просто разучились дружить.

И вот тут в игру вступает история христианства, которая, как мне кажется, даёт неожиданный и очень практичный ответ.

Первые христиане жили в мире, где мужская дружба была не «душевной привязанностью», а системой взаимных обязательств. Апостол Павел в своих посланиях постоянно перечисляет имена «соузников», «сотрудников», «сподвижников». Посмотрите: «Павел, узник Иисуса Христа, и Тимофей брат, Филимону возлюбленному и сотруднику нашему». Это были не приятели по чаепитию. Это были люди, с которыми можно было разделить и деньги, и тюрьму, и унижение. Епафродит, которого Павел называет «соратником», был послан к нему в темницу с помощью, по дороге заболел и чуть не умер. Но он пошёл. Потому что братство — это профессия, а не хобби.

Ирония в том, что современная Церковь, призванная нести этот опыт в мир, часто сама страдает той же болезнью. Она предлагает мужчинам… чаепития. Формальные «братства», где нужно сидеть в кружок и говорить о погоде, политике и религии.

Однако в одной общине, мне известной, парни взяли и создали ремонтную бригаду. Мужчины перестали пить чай и начали строгать, красить и забивать гвозди. Помогали вдовам, ремонтировали квартиры нуждающимся, помогали в строительстве церквей. Через три месяца они знали друг о друге больше, чем о своих кровных братьях. Потому что совместный физический труд снимает защитные механизмы. Когда вы вместе таскаете мешки с цементом, вы просто люди, которые устали, вспотели, но упрямо продолжают. Вот вам и вся психотерапия.

А что в итоге? Неужели всё безнадежно? Вовсе нет. Ранняя Церковь учит нас простой и здоровой вещи: не жди, что дружба возникнет сама. Не жди «родства душ». Начни действовать. Сделай первый шаг. Предложи не «поговорить», а «сделать».

Если хотите проверить эту теорию на себе, вот вам простой и конкретный тест. Если на большинство вопросов вы отвечаете «никто» или «я сам», то у меня для вас плохие новости.

Отвечайте честно, хотя бы мысленно:

1. Кому вы позвоните в 3 часа ночи, если застряли на трассе с заглохшей машиной и почти разряженным телефоном? 

2. Кому вы доверите сумму, эквивалентную трём вашим зарплатам, без расписки и чётко оговоренного срока возврата? 

3. Кто, кроме врача, знает о вашем хроническом заболевании (или психологической проблеме), но вы не боитесь, что он использует это против вас или будет распускать слухи?

4. Кто знает реальную сумму ваших долгов и кредитов?

5. Кому вы можете признаться, что боитесь старости, потери работы или развода, не услышав в ответ «соберись, тряпка»?

6. С кем вы готовы пойти «на дело» — помочь соседу-инвалиду с уборкой, съездить в отдалённую больницу к чужому человеку, вложить время в совместный волонтёрский проект?

Результаты теста, боюсь, многих огорчат. Но именно этот тест показывает разницу между «приятелями» и «братьями». Ранняя Церковь это хорошо знала и умела. Пора и нам его вспомнить, пока мы не остались в гордом одиночестве с чашкой чая и огромной, как Вселенная, пустотой в душе.