Богословие. Любить мир?
2026-02-01
Любить мир? К радикальному богословию любви к миру
Цикл «Богословие Современности». Выпуск 12. Автор — Дмитрий Ватуля.
Мы живем в эпоху парадокса. С одной стороны, человечество как никогда взаимосвязано — технологически, экономически, экологически. С другой — мы разобщены: идеологически и духовно. В этом расколотом пространстве христианская мысль застыла перед вечной дилеммой: принять этот мир или отвергнуть его? Полюбить его или бежать от него?
Традиционный ответ, отзвук пустынного монашества и апокалиптических ожиданий, звучит убедительно: «Не любите мира, ни того, что в мире». Это призыв к святости, к неприятию греховных структур, к эсхатологической отстраненности. Но здесь же таится искушение — превратить веру в духовный эскапизм, в «религию для спасения души», где мир со всеми его радостями, красотами, наукой и культурой становится лишь фоном для индивидуального спасения, но скорее — досадной помехой. Это порождает христианство, обращенное внутрь себя, в лучшем случае равнодушное к «земному», в худшем — открыто мизантропичное, видящее в человеческом творчестве лишь суету и тлен.
Но есть и другой голос, фундаментальный, изначальный, из Евангелия от Иоанна: «Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного». Здесь — не «тварь» или «церковь», а именно «космос» (κοσμος) — целый, сложный, падший, но драгоценный мир. Бог не просто терпит его. Он возлюбил его. Любовь, явленная на Кресте, адресована не абстрактной «душе», а всей материальной исторической запутанной реальности.
Здесь — отправная точка для нового, радикального богословия любви к миру. Не сентиментального, а жертвенного богословия. Не всепринимающего, но преобразующего. Если Бог возлюбил мир до смерти, значит, сама ткань мироздания, история человечества, культура, политика, искусство и наука обретают невероятное достоинство. Они становятся полем Божьей любви и, следовательно, нашим полем ответственности и со-любви.
Основание: инкарнация как аффирмация
Догмат о Воплощении — краеугольный камень этого подхода. Бог не остался трансцендентным Абсолютом, взирающим на мир с отстраненным осуждением. Он стал плотью. Он вошел в историю, принял ее ограничения, освятил материю, обрел культурную и национальную идентичность (иудей I века). В Иисусе из Назарета вечное и временное, божественное и человеческое, духовное и материальное оказались неразрывно сплетены. Это не компромисс, а откровение: мир, во всей его телесности, способен быть носителем Бога. Следовательно, презрение к миру — это скрытый докетизм, отрицание полноты Воплощения. Любить мир — значит следовать логике Боговоплощения: входить в его сложность, принимать его условия, освящать его изнутри.
Переосмысление «мира»
Ключ — в семантике. Когда Писание говорит «не любите мира», оно говорит о системе (αἰών), о порядке греха, о механизмах насилия, алчности, лжи и самообожения. Это мир как замкнутая на себя империя, где Бог изгнан на периферию. Когда же Писание говорит «так возлюбил Бог мир», оно говорит о творении, о совокупности людей, истории и материи, которая, хотя и поражена грехом, остается объектом Божьей тоски и искупления.
Таким образом, задача — не отсечь одно от другого, а научиться различать. Любить мир — значит ненавидеть в нем все, что уродует, порабощает и убивает. Но саму пораженную реальность — жалеть, лелеять и исцелять. Как врач любит пациента, ненавидя болезнь. Христианская любовь к миру — это не всеядность, а диагностическая любовь, сочетающая сострадание с бескомпромиссной правдой.
Эсхатология здесь и сейчас: любовь как предвкушение
Традиционный эсхатологический взгляд часто обесценивает настоящее ради будущего. Но что, если Царство Божие — не только «там» и «потом», но и «здесь» и «уже»? Что если оно прорастает в истории, как закваска в тесте, и наша любовь к миру — это участие в этом прорастании? Любить мир — значит видеть в нем не только руины, но и ростки Нового Творения. Видеть красоту, истину и добро, рассеянные по всему космосу (идея logoi spermatikoi отцов-апологетов), как обломки разбитого зеркала, все еще отражающие свет Творца. Любить мир — значит сотрудничать с Духом Святым в собирании этих осколков в новую целостность.
Это делает нашу земную деятельность — науку, искусство, социальные реформы, экологическую заботу, простую работу и заботу о других — не суетой, а священнодействием. Политика, направленная на справедливость, становится прообразом эсхатологического Царства. Экология — исполнением заповеди «возделывать и хранить» сад-планету. Искусство — пророческим свидетельством о красоте, которой мир должен стать. Это не «социальное евангелие», подменяющее спасение активизмом. Это христоцентричное понимание того, что Христос искупил весь космос, и наша любовь к нему — участие в его исцелении.
Любовь к людям: предельная конкретика
Любить «мир» абстрактно невозможно. Это всегда любовь к конкретным людям — со всеми их противоречиями, слабостями, раздражающими особенностями. Христианство, сосредоточенное только на «спасении души», рискует превратить человека в объект миссионерских усилий. Богословие любви к миру требует видеть в другом таинство. Не «грешника, которого нужно обратить», а уникальный, незаменимый лик, в котором, пусть искаженно, отражается образ Божий. Любить человека — значит любить его историю, культуру, творческие дары, даже его сомнения и поиски. Это диалог, а не монолог. Это готовность учиться у другого, видеть действие Духа за пределами церковной ограды.
Смелый вывод: к холотропной духовности
Предлагаю термин: холотропная (целостная) духовность. Она отвергает расщепление на «священное» и «светское», «духовное» и «материальное». В свете Воплощения и Креста весь мир становится сакральным пространством, полем богоявления. Молитва и мистика не противопоставляются научному исследованию или социальному действию, а становятся их глубинной основой и вдохновением. Такая духовность опасна — она стирает удобные границы, делает верующего уязвимым, вовлекает в мучительную сложность истории. Но именно такова была жизнь Иисуса — целиком погруженная в мир, целиком отданная за него.
Не бояться любви
Страх «полюбить мир» часто коренится в страхе утратить идентичность, раствориться, нарушить чистоту веры. Но подлинная идентичность христианина — в подражании Христу. А Он не боялся мира. Он шел в его гущу, касался прокаженных, обедал с грешниками, восхищался полевой лилией, плакал об Иерусалиме. Его любовь была конкретной, вовлеченной и беззащитной. Именно такая любовь — а не отстраненная святость — привела Его на Крест.
Возлюбить мир — значит принять на себя его боль, его абсурд, его надежду. Это призвание более рискованное и требовательное, чем бегство от мира. Оно требует не меньше аскезы, но аскезы включенности, а не ухода. Оно требует богословской смелости, чтобы, оставаясь верным своей вере, говорить на языке современности, не боясь новых образов и идей.
В конечном счете, любить мир — значит доверять тому, что его любит Бог. И, доверяя, стать соработниками в этом великом, трагическом и прекрасном деле любви — от Креста до первого дня недели.
И в конце концов, любить мир — это еще и любить свою жизнь — такую, как она есть. А это — далеко не всегда просто.
Это наша единственная адекватная ответная любовь. И наш единственный шанс быть христианами не вопреки миру, а ради него — как был ради него Христос.
—
