Между делом | Сэлф-мэйд

— Вот скажи мне, Грих, — Леха лениво крутил в руках пустую чашку, разглядывая ухоженный газон за окном веранды. — Ты ведь крутой мужик. Независимый. Ни кредитов, ни долгов, хозяйство в порядке. Жена — красавица. Получается, ты то, что называется селф-мэйд. 

— Как-как? — Григорий отложил секатор, которым подрезал разросшиеся ветки сирени, и повернулся. 

— Селф-мэйд. Ну, сам всего достиг, с нуля. Имеешь полное право гордиться. 

— Я бы с этим поспорил, — Гриша усмехнулся в усы, возвращаясь к кустам. — Но к чему ты клонишь?

— К тому, что я тоже так хочу. Быть автономным. Ни от кого не зависеть — ни в мыслях, ни в деньгах. Кайф же: над тобой ни начальников, ни дэдлайнов. Никому ничего не должен. 

— Да с чего ты взял, что это про меня? И почему решил, что быть самому по себе — это предел мечтаний? — Гриша срезал сухую ветку. — Я вот посмотрел как-то старое интервью со Шварценеггером. Он сейчас такой винтажный стал, ламповый. Его журналист спросил: «Арни, как ты, парень из австрийской глуши, сам всего добился?» Так Железный Арни чуть не рассмеялся ему в лицо. 

Григорий подошёл и оперся о веранду.

— Он прямо сказал: не было бы меня без других людей. Если бы родители не давали денег на зал, если бы тренер не поверил, если бы менеджер не рискнул привезти в Штаты. «Я, — говорит, — продукт многих людей». Вот и думай. Родители, тесть с тещей, жена, которая терпит мои заскоки, друзья… Да если бы Бог в мои пятнадцать лет меня на другие рельсы не переставил, я бы сейчас, Лешка, может быть, под забором лежал пьяный. Я ведь знаю, что за меня до сих пор в церкви пара бабушек молится. Буквально чужими молитвами и любовью держусь на плаву. И это сильно отрезвляет. 

Леха притих, глядя, как солнце медленно садится за верхушки старых яблонь. Позабытый телефон на столе беззвучно мигал экраном от бесконечных уведомлений. Слова о чужой невидимой поддержке зацепили за живое — в его «независимом» мире за него так никто не переживал.

— А ты… — Леха замялся, соскребая ногтем невидимое пятнышко со стола. — Обо мне тоже молишься, Гриш? 

Григорий ничего не ответил. Он молча плеснул в чашку друга горячего свежего чая, оставил чайник на столе и снова взялся за секатор. Сухие ветки падали на землю. Сирень прихорошилась.