Трагедия немого страдания

Когда мы смотрим на людей, окружающих нас на работе, на улице или на того, кто в зеркале, мы чаще всего видим лишь искусно выстроенные фасады. Мы встречаем людей безупречно вежливых, с приятной речью и мягкой улыбкой. Мы сталкиваемся с другими — резкими, колючими, транслирующими демонстративную независимость и агрессию. 

И как легко нам вынести суждение! Одних мы называем благочестивыми, других — невыносимыми. Но если бы нам на секунду открылось то, что происходит за этими фасадами, мы бы упали на колени от ужаса и сострадания. За каждым человеческим лицом разворачивается трагедия, о которой никто не знает. Самая страшная боль — это та, которая мутировала, превратилась в броню и ушла на самую глубину, туда, где человек запер ее от чужих глаз. 

Один прячет свой надлом за безупречной идеальностью, панически боясь, что если он не будет хорошим, его снова отвергнут. Другой надевает волчью маску, кусает и жалит первым — не от злости, а потому что его сердце содрано до крови, и агрессия для него — единственный способ защитить свою живую рану. Третий транслирует гордое «мне никто не нужен», строя бетонный бункер вокруг своего разбитого сердца. Мы судим о человеке по его броне, забывая, что броню надевают только туда, где кожа содрана до крови. 

Более того, сегодня очень многие люди искренне утверждают, даже самим себе: «У меня ничего не болит. У меня всё хорошо, никакой трагедии нет». Мы научились так глубоко прятать свой надлом, что загипнотизировали собственное сознание. Но душу не обмануть. Можно заставить себя молчать, но это скрытое страдание все равно прорывается наружу. Оно выдает себя в случайных интонациях, в горьких шутках, в избыточной жесткости суждений или, наоборот, в беззащитных вопросах, которые человек вдруг задает невпопад. Фразы, мимолетные реакции, секундный взгляд в пустоту — все это транслирует то, что на самом деле происходит в эпицентре души. Человек может яростно отрицать свою рану, но его собственная речь предательски свидетельствует о ней. Эту внутреннюю катастрофу невозможно скрыть навсегда; рано или поздно она прорастет сквозь любые защитные барьеры. В Книге Притчей сказано: «И при смехе иногда болит сердце, и концом радости бывает печаль». Немая, глухая боль, которую некому принести, годами выжигает душу изнутри. 

Но здесь, родные мои, скрывается и другая, очень опасная ловушка нашей души. Обнаружив в себе этот надлом, мы порой начинаем взращивать его, баловать и незаметно для самих себя преувеличиваем масштаб своей трагедии, возводя её в ранг вселенской катастрофы. Мы уходим в то, что современные психологи называют руминацией — в бесконечное, бесплодное пережёвывание собственных обид, когда весь огромный Божий мир сужается до размеров нашего личного несчастья. Мы зацикливаемся на себе, и наша боль из раны превращается в идола, которому мы подсознательно требуем поклонения и жалости от окружающих. Это уже не страдание, это эгоизм, который не исцеляет, а лишь глубже затягивает в болото духовной смерти. 

Как же отличить истинное, глубокое страдание от той драмы, которую мы сами себе срежиссировали и сотворили в собственной голове? Где найти ту точку отсчета, относительно которой можно честно измерить: действительно ли мне так больно, или я просто упиваюсь своей ролью жертвы? 

Эта точка отсчета — Христианское Трезвение. И у неё есть два критерия. 

Первый — это взгляд на Крест. Когда мы сопоставляем свою рану с абсолютной, бездонной тишиной Гефсиманского сада и Голгофы, всё наносное, эгоистичное и придуманное отпадает само собой. Христос на Кресте не жалел Себя — Он страдал, но Его страдание было соткано из любви к другим, а не из жалости к Себе.

И это рождает второй, самый главный критерий: к чему ведет тебя твоя боль? Если она замыкает тебя внутри себя, делает тебя капризным, требовательным, раздражительным и слепым к окружающим — значит, ты придумал эту катастрофу сам, ты питаешься ею. Но если твоя боль, пройдя через честный взгляд перед Богом, делает твое сердце более чутким к чужой слезе, если из своего надлома ты вдруг обретаешь способность сострадать другому, значит, это страдание подлинное. Оно омывает душу, а не сжигает её. 

Что же делать, если боль подлинная, а нести ее действительно некуда? 

Нужно иметь мужество прекратить внутренний гипноз, снять маску «всё нормально» и признать перед Богом: «Мне больно. И моя боль имеет значение». Перед лицом Творца вы имеете полное, священное право на свои шрамы. В Псалмах есть удивительные слова: «Положи слезы мои в сосуд у Тебя». В древности слезы собирали в крошечные стеклянные флаконы. Подумайте об этом: для Бога ваша тайная, ночная, невидимая миру боль — это не мусор, от которого нужно поскорее избавиться. Это святыня. Ему не нужны наши красивые, правильные молитвы или фальшивое благополучие. Он ждет от нас правды. 

Если вам некому рассказать о том, что болит, выговорите это Ему. Без цензуры, без свидетелей, без фальши. Излейте свою душу, как Анна в храме, когда двигались только губы, а голоса не было слышно. И даже если весь мир пройдет мимо вашей раны, Христос не пройдет. Он знает, каково это — быть абсолютно покинутым, когда те, кто должен был разделить с тобой скорбь, просто уснули. 

Будем же бережны друг к другу, помня, какую тяжелую битву ведет каждый человек за своим фасадом. Будем трезвы, чтобы не взращивать в себе ложные обиды. И будем доверять свою тайную, очищенную правдой тьму Тому, Кто единственный может превратить ее в тихий, исцеляющий свет. 

О. Михаил Бреннан