Ребёнок как Другой

Цикл «Богословие Современности». Выпуск 25. Автор — Дмитрий Ватуля.

Богословие детства в пост-христианском мире

Есть странная особенность родительства: человек может сделать для появления другого человека почти всё, но самого человека он не создаёт. Он может зачать ребёнка, выносить его, родить, кормить, защищать, лечить, учить, водить в школу, выбирать для него книги и врачей, объяснять ему устройство мира, запрещать опасное и понуждать к необходимому. Но однажды становится очевидно: перед ним не продолжение его самого. Перед ним другой человек. Не маленькая копия, не семейный проект, не сосуд для родительских надежд. Другой.

Это простое слово меняет почти всё. Ребёнок приходит в нашу жизнь как тот, кого мы должны принять раньше, чем поймём. Мы знаем о нём сначала почти ничего: несколько физиологических потребностей, плач, сон, выражение лица. Потом появляется характер. Затем — собственные желания. Потом — тайная внутренняя жизнь, в которую родитель уже не имеет полного доступа. Ребёнок начинает что-то любить без нашего разрешения, чего-то бояться без понятной нам причины, задавать вопросы, на которые мы не готовы отвечать. А затем наступает день, когда он смотрит на мир уже не нашими глазами. И тогда родитель сталкивается с одной из самых трудных истин человеческой жизни: любить другого — значит однажды встретиться с его свободой.

Мы не производим человека

Современный человек привык мыслить категориями проекта. Мы строим карьеру, создаём бизнес, разрабатываем программы развития, планируем образование, формируем компетенции. Почти незаметно этот язык проник и в родительство. Ребёнка начинают «развивать», «формировать», «готовить к будущему». Мы хотим дать ему правильное образование, правильные привычки, правильные ценности, правильное окружение. В этом нет ничего дурного. Более того, забота о ребёнке действительно требует труда и ответственности. Но у этой логики есть опасная граница: человек начинает казаться материалом, из которого можно изготовить определённый результат.

Но ребёнок не является сырьём.

Мы не производим его личность. Даже если оставить в стороне религиозный язык, достаточно посмотреть на реального человека. Он приходит в мир с темпераментом, склонностями, чувствительностью, способностями и ограничениями. На него воздействуют генетика, среда, культура, случай, собственные решения и множество обстоятельств, которых никто не может предусмотреть. А затем внутри всего этого возникает то, что мы называем личностью. Мы можем участвовать в её становлении, но не можем и не должны полностью ею управлять.

Христианская антропология говорит об этом ещё радикальнее. Человек не принадлежит окончательно даже тем, кто дал ему жизнь. Родители являются источниками его биографии, но не источниками его бытия. Они передают жизнь, но не создают человека из ничего. В библейском языке человек в конечном счёте принадлежит не человеку. И это касается не только ребёнка, но и взрослого, супруга, друга, соседа, самого себя. На ребенка притязает государство: оно может обязать родителей вести себя с ребенком определенным образом, запретить нарушать его права. Более того, если это необходимо, государство будет защищать ребенка от родителей. Такова реальность нашего времени.

Поэтому задача родителя — не создать ребёнка. Она скромнее и одновременно труднее: помочь человеку, который уже существует, стать тем, кем он способен стать.

Но здесь сразу возникает следующий вопрос: а кем он способен стать?

Мы не знаем.

И это, возможно, одна из самых важных вещей, которые родитель должен принять.

Ребёнок, который не оправдал надежд

Будущие родители мечтают о ребёнке. Но редко замечают, что вместе с ребёнком рождается ещё один человек — ребёнок воображаемый. Тот, которого мы уже успели представить. Он будет добрым, сильным, умным, верующим, успешным, счастливым. Он выберет правильную профессию, хороших друзей, правильного супруга. Он не повторит наших ошибок. Он реализует то, что не удалось нам. Он станет лучшей версией нас.

Пока настоящий ребёнок маленький, эти два ребёнка почти совпадают. Но потом они начинают расходиться.

И иногда расхождение оказывается болезненным.

Родитель хотел музыканта — получил человека, которому музыка безразлична. Хотел учёного — получил художника. Хотел верующего — получил агностика. Хотел сильного — увидел уязвимого. Хотел продолжателя семейного дела — увидел человека, который собирается уйти совершенно в другую сторону. Иногда всё ещё тяжелее: ребёнок выбирает то, что родитель считает неправильным, опасным или бессмысленным.

В этот момент проверяется не качество воспитания. Проверяется способность любить другого.

Потому что пока ребёнок соответствует нашим ожиданиям, легко принять собственные ожидания за любовь. Настоящая трудность начинается тогда, когда перед нами оказывается человек, которого мы не заказывали.

Разочарование родителей в детях — тема, о которой принято говорить либо с осуждением, либо с психологическими рекомендациями. Но существует более глубокий вопрос: имеет ли человек право оставаться ценным для нас после того, как перестал соответствовать нашему представлению о том, каким он должен быть?

Этот вопрос относится не только к детям. Он касается самого основания любви.

Если я люблю тебя только таким, каким я хочу тебя видеть, кого именно я люблю — тебя или собственное представление о тебе?

Свобода, которую приходится выдерживать

Родительская власть реальна. Маленький ребёнок не может самостоятельно оценить опасность дороги, болезни, наркотиков или насилия. Он нуждается в границах. Иногда ему нужно сказать «нет», даже если он плачет и требует. Иногда взрослый обязан принять решение вместо него. Поэтому уважение к личности ребёнка не означает отказа от власти, запретов или ответственности.

Но родительская власть имеет одну фундаментальную особенность: она должна постепенно исчезать.

Это не дефект системы. Это её назначение.

Родительская власть существует ради того, чтобы однажды другой человек смог жить без неё.

Здесь проявляется трудная граница. Где заканчивается воспитание и начинается контроль? Когда совет превращается в давление? Когда забота становится вмешательством? Когда родитель продолжает защищать ребёнка, хотя тот уже должен иметь право ошибаться самостоятельно?

Простого ответа нет. И, наверное, не должно быть. Человеческая жизнь слишком сложна для универсальной инструкции.

Но существует принцип, который может удерживать эту сложность: родитель имеет власть над ребёнком не потому, что ребёнок принадлежит ему, а потому, что ребёнок временно зависит от него.

Это принципиально разные вещи.

Власть собственности говорит: «Это моё, поэтому я решаю».

Власть ответственности говорит: «Мне доверено это человеческое существо, поэтому сейчас я должен решать там, где оно ещё не может решать само».

Разница между ними становится особенно заметной в момент взросления. Если ребёнок действительно принадлежит родителю, свобода взрослого ребёнка всегда будет выглядеть как предательство. Если же ребёнок был доверен родителю, его свобода становится исполнением самой цели этого доверия.

Призвание начинается там, где заканчивается наш сценарий

Библия знает удивительно много историй о детях, чья жизнь не помещается в планы взрослых.

Исаак появляется в истории Авраама как ребёнок обещания. В нём воплощено будущее, которого Авраам ждал. Но затем библейский рассказ доводит отца до предела: оказывается, даже сын обещания не является собственностью отца. Бог предъявляет права на ту жизнь, которую сам Авраам привык воспринимать как исполнение собственной истории.

История Иоанна Крестителя ещё более неудобна для современного родительского воображения. Что можно было бы назвать «правильной траекторией» для ребёнка священнической семьи? Но Иоанн уходит в пустыню. Его одежда, питание, образ жизни и проповедь совершенно не похожи на благополучную социальную карьеру. Он становится человеком, которого нельзя вписать в стандартный сценарий успеха.

А есть двенадцатилетний Иисус в храме. Здесь особенно важно не превращать сцену в сентиментальную историю о талантливом ребёнке. В ней происходит столкновение двух центров жизни. Родители ищут ребёнка, а ребёнок уже обнаруживает собственное отношение к тому, что считает своим делом. Он ещё ребёнок — и уже Другой.

Это не означает, что всякий подросток, заявивший родителям «вы меня не понимаете», обнаружил великое призвание. Чаще всего он просто подросток. Но сам факт существования призвания означает, что человек не исчерпывается родительским замыслом.

Как открыть призвание ребёнка?

Возможно, первый шаг — перестать заранее знать, каким оно должно быть.

Христианское воспитание и опасность правильной веры

Для родителей-христиан здесь возникает особенно трудный вопрос.

Что является главной целью воспитания? Чтобы ребёнок перенял веру?

На первый взгляд ответ кажется очевидным. Но если вера понимается как переданный набор правильных убеждений, возникает проблема. Человек может выучить правильные слова и не научиться любви. Может знать ответы и не уметь сострадать. Может регулярно участвовать в религиозной жизни и при этом бояться свободы, презирать сомневающихся, быть жестоким и неспособным признать собственную неправоту.

Поэтому христианское воспитание не может сводиться к передаче религиозной информации.

Нельзя передать ребёнку личную встречу с Богом так же, как передают пароль от компьютера.

Можно передать ему другой язык. Можно показать ему, как взрослый человек переживает вину, благодарность, сомнение, страдание, прощение и смерть. Можно показать, что вера не отменяет вопросов. Можно научить молиться — но нельзя заставить молитву стать живой. Можно рассказать о Христе — но нельзя распоряжаться тем, что однажды произойдёт в глубине другого человека.

Поэтому, возможно, главная задача христианского родителя не в том, чтобы произвести из ребёнка «правильного верующего», а в том, чтобы помочь ему стать человеком, способным к истине, любви, мужеству, верности, милосердию, самообладанию и ответственности.

И если однажды этот человек свободно встретит Бога, это будет не результат родительской манипуляции, а его собственная встреча.

В этом есть определённый риск. Свобода всегда содержит риск.

Но вера, которую невозможно отвергнуть, уже не совсем вера. Как и любовь, которую невозможно не принять, перестаёт быть любовью.

Будущее, которого мы не знаем

Есть ещё одна вещь, которую родители особенно часто забывают: ребёнку предстоит жить не в нашем будущем.

Наше поколение воспитывает детей, которым предстоит принимать решения в мире, которого мы не увидим. Мы не знаем, какие профессии исчезнут, какие государства изменятся, какие войны начнутся, какие технологии станут обыденностью. Иногда мы даже не знаем, будет ли мир, который мы оставляем детям, безопаснее того, в котором выросли сами.

Особенно остро это чувствуют родители мальчиков во время войны. Воспитать сына — значит однажды допустить страшную возможность, что государство может потребовать от него жизни. Родитель может хотеть для него мирной профессии, семьи, долгой жизни, а история может предъявить совершенно другой счёт.

И здесь обнаруживается предел родительской власти.

Мы можем готовить ребёнка к будущему, но не можем гарантировать ему будущее.

Поэтому воспитание должно быть направлено не на мирную безбедную жизнь, а на формирование человека, способного жить в непредсказуемом мире.

Мужество понадобится и в войне, и в мирной жизни. Рассудительность — и в политике, и в семейных решениях. Верность — и в браке, и в дружбе. Сострадание — независимо от технологий. Способность говорить правду останется необходимой при любом устройстве общества.

Это и есть более глубокое образование: не подготовка к конкретному миру, а подготовка человека к человеческой жизни.

Кто будет показывать ребёнку, как жить?

Родители никогда не воспитывают ребёнка в одиночку. В его жизни появляются учителя, друзья, тренеры, родственники, священники, писатели, музыканты, старшие товарищи. Иногда один случайно встретившийся взрослый оставляет в человеке след на всю жизнь.

Почему?

Потому что ребёнок учится не только тому, что ему говорят. Он учится тому, каким бывает человек.

Это особенно важно в пост-христианском мире. Там, где старый культурный консенсус исчезает, ребёнку всё меньше передаётся готовая картина мира. Но остаются люди, за которыми можно идти.

И здесь христианство обладает древней, но далеко не устаревшей идеей ученичества. Человек учится не только у текста, но у человека. Не только слушает, но следует. Видит образ жизни и решает: возможно, так тоже можно жить.

Поэтому вопрос «какие ценности передать ребёнку?» иногда стоит заменить другим:

«Какого человека ребёнок видит перед собой?»

Это гораздо более неудобный вопрос.

И гораздо более честный.

Ребёнок в пост-христианском мире

Пост-христианская культура не означает, что Бог исчез. Она означает, среди прочего, что ребёнок больше не получает автоматически общего языка, который объяснял бы ему Бога, человека, смерть, любовь, долг и надежду.

Поэтому задача верующего родителя становится одновременно труднее и свободнее.

Уже недостаточно сказать: «Так принято».

Нужно показать, почему человеческая жизнь вообще достойна уважения. Почему другой человек не является средством. Почему слабого нельзя выбросить из человеческого сообщества. Почему свобода не означает произвол. Почему любовь может требовать верности. Почему прощение не является слабостью. Почему достоинство человека не зависит от его успеха.

И, возможно, самое главное — почему ни один человек до конца не принадлежит другому.

Ребёнок особенно ясно показывает эту истину. Он пришёл из нашей жизни, но не принадлежит ей. Мы дали ему имя, но не определили его сущность. Мы держали его за руку, когда он не умел ходить, но не можем пройти вместо него его дорогу.

Мы можем рассказать ему, во что верим, но не можем верить за него. Мы можем открыть ему дверь, но не можем войти в его будущее.

И в этом есть не только трагедия родительства. В этом есть его надежда.

Тебе доверили человека

Если у вас сейчас маленький ребёнок, возможно, вы много думаете о том, правильно ли вы всё делаете. Вы выбираете сад, школу, книги, врачей, кружки. Боитесь что-то упустить. Сравниваете его с другими. Иногда смотрите на него спящего и думаете о будущем, которого ещё нет.

Но, возможно, самое главное уже произошло.

Вы приняли в свою жизнь другого человека и согласились нести за него ответственность.

Дальше будет много ошибок. Вы будете иногда слишком строги и иногда слишком мягки. Будете говорить не то. Что-то упустите. Чего-то не заметите. Никакая система воспитания не отменит человеческой ограниченности.

Но ребёнку не нужны совершенные родители. Ему нужны люди, рядом с которыми он постепенно сможет пройти свой путь становления.

А если ваши дети уже выросли и жизнь пошла не так, как вы представляли, история ещё не закончена. Возможно, пришло время впервые посмотреть на взрослого сына или дочь не как на результат собственного воспитания, который можно оценить, а как на человека, которого вы когда-то получили в доверие.

Он может быть не тем, кого вы представляли. Она может выбрать не ту жизнь, которую вы для неё мечтали.

Они могут не разделить вашу веру.

Это может причинять боль. Не нужно делать вид, что боли нет. Но другой человек не обязан оправдывать наши надежды, чтобы обладать ценностью.

Возможно, в какой-то момент родительская любовь должна совершить свой последний переход: от желания определить судьбу ребёнка — к готовности увидеть его судьбу, какой бы она ни была.

И тогда ребёнок перестаёт быть нашим проектом. Он становится тем, кем был с самого начала, — Другим.

Человеком, которого мы не создавали на которого у нас нет прав. Человеком, за которого мы отвечали тогда, когда он не мог отвечать за себя, и которого должны научиться отпускать тогда, когда он становится способным отвечать сам.

Возможно, это и есть одна из самых трудных форм человеческой любви: дать ребёнку лучшее, но так, чтобы он смог уйти, и достаточно свободы, чтобы его путь действительно оказался его собственным.

А если в человеке действительно есть нечто от Бога, то, может быть, именно здесь мы встречаем эту тайну особенно ясно: в существовании того, кого мы любим, но не можем полностью понять; кого можем сопровождать, но не можем присвоить; кому можем дать жизнь, но не можем за него эту жизнь прожить.

Ваш ребенок вам не принадлежит.

И именно поэтому его жизнь так драгоценна.

 

Другие выпуски «Богословия современности»